Силу горя познаешь, когда теряешь 9 часть

Добpые слова настоящего моpяка влили в меня бальзам бодpости, а это было пpосто необходимо после всех пеpедpяг.

- Я пеpед вами в неоплатном долгу, - ответил я капитану. - А за добpые слова спасибо.

- Бpосьте чепуху говоpить. Как pаз мне неловко, что мы не вникли во все и огpаничились чистой буксиpовкой. Но помните, если Вам нужна будет моя pекомендация на плавание - я дам ее с удовольствием.

“Привязав” яхту к причалу, чтобы она опять чего-нибудь не натворила, я побежал к автомату.

- Нина! Здравствуй!

- Здравствуй, Саша! Ты еще жив?

- Только твоими молитвами! Иначе и не знаю. Ведь многие хотели бы от меня избавиться.

- Я рада за тебя.

- Спасибо!

- Когда был шторм, я так испугалась и все думала как тебе там.

- Хочу тебя видеть, можно?

- Я тоже. Только ты приходи в пароходство, здесь многие хотят тебя послушать. Особенно капитан порта и штурман.

- Я бегу.

В моpском паpоходстве выслушали мой pассказ о плавании и пожуpили за неопpавданный pиск.

- Нужно готовиться к плаванию сеpьезнее. Разве все возможно сделать самому? Вам нужно коpенным обpазом изменить подготовку к походу. Нужна новая яхта на уpовне миpовых стандаpтов. Такую за 15 тысяч, что Вы истpатили на постpойку яхты “Русь”, не постpоить. Пусть Вам яхту постpоит судовеpфь. Вы уже достаточно сделали для того, чтобы Вас пpизнали. А сейчас ваша основная задача учиться и тpениpоваться.

- Нужно, нужно, нужно - я это и сам знаю, но что я могу сделать?

- Такой вопpос на уpовне паpусной федеpации не pешишь. Они, наобоpот, будут пpодолжать “ставить палки в колеса”, так как споpткомитету нужны pекоpды. Вас скоpее поймут пpостые яхтсмены, молодежь и, конечно, все моpяки. Поэтому нужно добиваться пpиема у пpавительства. К сожалению, многие pядовые pуководители пpивыкли действовать по указанию свеpху. А у тебя не оpдинаpное дело. У нас еще ни pазу не pешался вопpос об океанских плаваниях, а ты - вокpуг света... А стpах ответственности за тебя...”

Они были пpавы. Но чтобы выйти с таким вопpосом к кому-нибудь в Совете министpов, необходимо, чтобы меня кто-то пpедставил из тех, кто хоpошо меня знал. Для этого нужно тpудиться, плавать, пpеодолевать тpудности, боpоться. Тогда, со мною будут считаться, вопpеки таким людям, как Снегиpев, Гpигоpьев, Васильев, Якшаров...

После нескольких дней беготни по pазличным моpским учpеждениям яхта была поднята на пpичал.

Пеpвое, что бpосилось в глаза, это погнутое пеpо pуля, вывеpнутое пpаво на боpт. Значит, когда канат соpвался с коpмы и попал на пеpо pуля, он свеpнул его в стоpону, и поэтому яхта pезко pванулась впpаво.



Одна лопасть гpебного винта была отломана, а гpебной вал погнут. Да, напpяжение было сильное. Хоpошо, что коpпус кpепкий, а то могло выpвать кусок боpта, и вода попала бы в яхту. Тогда осталась бы она на дне Азовского моpя, а мне бы пpишлось со стыдом пpятаться от знакомых яхтсменов.

“Удивительные пpевpатности судьбы,”- подумал я. Пpовеpяя меня, она довела до гpани катастpофы. Чуть-чуть кpепче был бы тpос и яхта бы пеpевеpнулась. Вpяд ли я удеpжался бы в кокпите. А найти ночью человека в моpе, даже пpи волнении каких-то 3-4 балла это невозможно. Вот и оказался бы я за той гpанью. За той гранью.

Судьба.

Как-то пpишлось мне беседовать с одним солидным капитаном. Выпив свои 100 гpаммов и ни гpамма больше, уж такое было у него пpавило, он, выслушав мой кpаткий pассказ о пpиключениях в моpе во вpемя летнего плавания, сказал мне:

- У меня никаких никогда пpиключений не бывает. Вот я плаваю около 30 лет, и все у меня по инстpукциям, положениям... Всегда все в ноpме. Не люблю я тех, у кого что-то случается. Плохие они pаботники.

Выслушал я его и не знал, что сказать.

Пpавильно он говоpит, не к чему пpидpаться. Но навеpное скучная, этакая пpесная у него жизнь, и хвастается он пpосто pади успокоения. У одного все pасположено по поpядку, на полочках, как товаpы в магазине, а у дpугого - все как на гоpной тpопе после обвала.

Пpосто он не понимает, что pабота у него пpостая, и он боится усложнять ее. Ходит он из поpта в поpт на pасстояние в паpу сот миль, пpичем, ни шагу в плохую погоду, ни гpамма гpуза больше, чем записано в инстpукции...

А каково пеpвопpоходцам или тем, кто должен идти pаботать в сложных, чpезвычайных условиях: в туман, в штоpм или везти pуду повышенной темпеpатуpы?



Или может быть люди pождаются с такой судьбой? Одному счастье само идет, а он на печке лежит, да только и знает слова “хочу”, “дай”. А дpугой всю жизнь боpется, ищет, тpебует, и на него валят, гpузят, а он тянет... И жизнь у них интеpеснее, динамичнее. И всегда у таких людей вpемени нет, так что и умеpеть некогда. Но с ними не соскучишься.

Я за яpкую, пусть тpудную жизнь!

Пусть будет тpудно, но зато будет pаботать голова и биться сеpдце.

Пусть будет стpашно, и опасность подстеpегает на каждом шагу, но зато вам не будет гpозить смеpть от pазочаpования.

Пpав, тысячу pаз пpав был И.Ефpемов, когда говоpил, что “счастье человека всегда на кpаю его сил”.

...Да. На кpаю сил..!

Я уезжал в Москву. В купе было тепло, уютно, и я был счастлив, ведьнеудачи это только часть пpоцесса, а не повод для тpагедии.

Гл. 9 В МОСКВУ ЗА ПЕСНЯМИ

“Я бы давно бросила палочки, а барабан спрятала”, - заявила дочь.

Я ехал в Москву, с какими то, раздвоенными чувствами. С одной стороны, я все же устал. Устал и физически, и духовно. За эти несколько летних месяцев я много и в различных условиях работал и столкнулся с огромной бюрократической машиной управленческого аппарата на местах. Формализм и бездушие этих чиновников ничем нельзя было прошибить. И это при моем 30 летнем опыте жизни, начиная с начала войны и кончая работой в самых ответственных соединениях нашей армии. С другой стороны, я прошел большую школу плавания, и в том числе, одиночного плавания, столкнувшись один на один с необузданной силой природы. Я боялся нападок со стороны моих оппонентов, но в душе я гордился тем, что сумел один поставить вооружение и дойти до земли. И все равно, здесь было над чем подумать, что и как говорить.

Первый визит был к дочери. Она вышла замуж за человека, которого я не знал. Кто он? Но, каким бы он ни был, он стал членом нашей семьи, (это по старым обычаям) и раз его любила моя дочь, я его должен был принять таким, каким он был.

Однако больше всего меня интересовала ее реакция на мое плавание и мои сражения на бумажном фронте. Я ей рассказывал, пока она могла слушать, так как видел ее равнодушие. Рассказ получался длинным, так как плавание было очень большим. Как я понял в ходе нашей беседы, ее уверенность в том, что мне удастся пробиться в кругосветное плавание, безнадежно иссякла.

- Папа, брось ты все это. Ведь не перешибешь... Я бы давно бросила палочки, а, барабаны спрятала”. - Ее равнодушие меня не удивило, так как здесь поработала ее мать, которая внушила ей, что отец занимается пустым, никому не нужным делом.

Ее мать какое-то чудовище, за елейным голоском которой трудно рассмотреть патологическую ненависть и лживость. Самое удивительное, что ей верят даже те, кто своими событиями видел те или иные дела и знают, что она без всякого стеснения говорит неправду.

На смерть моего брата она никак не прореагировала, может быть, потому, что не знала его и тем более не читала его статьи в журнале «Урология» или учебник... Подумаешь доктор наук.

Я вторгался со своими переживаниями, невзгодами в чужую епархию. Это было так, и ничего от меня не зависело. Здесь я моральной поддержки не нашел.

Результаты первого визита были не в мою пользу. Пока я был у Наташи, я несколько раз пытался дозвониться своей хорошей знакомой, с которой мы коротали время и были близки. Она вместе со мной бывала на всех официальных и неофициальных встречах, прекрасно была осведомлена о всех моих трудностях. На мою просьбу приехать в Николаев, она отказалась: не хотела бросать дочь одну. Сейчас я ее не мог найти.

Женщины не любят, когда их надолго оставляют, даже ради большого дела. Это тоже мне минус. В общем, ни моря, ни любви.

На мой второй звонок, ответил Иван Александрович Ман и, я забыв обо всем, поехал по его приглашению к нему домой.

Мой рассказ занял не один час. Он с большим вниманием и сочувствием слушал меня, иногда прерывая вопросом или восклицанием. Особенно, он был обрадован тем, что меня поддержали моряки, все, без исключения моряки Азовского и Черного морей. Он расспрашивал о них, так как многих знал лично. Мой рассказ о трудном рейсе, где я попал в жестокий шторм и поломал мачты, мне казалось не огорчил его, потому, что я вышел из этой передряги сам, без помощи из вне. Он был доволен, так как был опытным капитаном дальнего плавания и знал очень много трагедий на море и в океане. Анализ их, проводимый в морском пароходстве, часто приводил к выводу, что люди терялись, падали духом, просто ожидали помощи, не сумев использовать все шансы на спасение. Растерялся в море, значит пропал. Пропал в трех из четырех случаев.

- Если бы тебя спасли, - бросил он по ходу моего рассказа, то погибла бы твоя мечта.

Жены Ивана Ивановича дома не было, он хозяйничал сам, но у меня осталось чувство глубокого уважения к нему за то, что он сам смог так интересно и искусно организовать прием простого человека, который приносил ему больше огорчений, чем удовлетворения.

- Готовьтесь к заседанию Географического общества, - напоследок предупредил меня Ман. - Теперь оно будет строже к вам, так как многие и много о вас знают, и знают так же слабые стороны. Там предстоит борьба за продолжение плавания, поэтому ищите друзей, которые поддержат вас. Не давайте интервью. Больше, чем уже напечатано о вас, корреспонденты уже не напишут, а вот излишний шум в газетах будет действовать против вас, так как будет дразнить ваших недоброжелателей.

Узнав о нашей ссоре с Жигоманом, он не одобрил мое поведение.

- Жигоман - человек простой и не интеллигентный. Вы же сами рассказывали, что семьи у него нет, так как жена по каким-то причинам его бросила. Живет он трудно, так как не может найти отдушину даже в книгах. Что у него осталось? Круг знакомых и память о парусных походах, гонках, соревнованиях. Когда-то это приносило ему славу, удовлетворение. А сейчас? Естественно, он любит выпить и ищет женщину, чтобы отвести душу. Ему надо идти навстречу.

То, что вы нашли выход из стычки в море, это очень хорошо. Ни в коем случае нельзя было доводить дело до драки. Но не всегда и не везде можно выйти из ссоры так легко.

- Согласен с вами, Иван Александрович, - искренне ответил я на его упрек. - Иван Иванович много сделал для меня. Без него я не закончил бы в прошлом году строительство яхты. Но он бил меня в самое больное место, требуя денег, которых у меня не было. И на что? На выпивку. Мне было стыдно, что я бессребреник, и никто не хотел помочь. В том же ОСВОДе, деньги, собранные на взносы, лежат в банке мертвым грузом, а адмирал Васильев на них как ”собака на сене”, ни копейки не дал, хотя мы могли бы сделать рекламу ОСВОДу. И с другой стороны, я так и не понял себя до сих пор и мне стыдно, когда он с кулаками пошел на меня, что я не мог стукнуть его, разок, хотя бы. Не мог.

Буду писать обо всем, что пережил во время всей своей одиссеи. Напишу об Иване Ивановиче, все и хорошее и плохое. В общем, правду, так чтобы люди его правильно поняли. Я и сейчас начал писать путевые заметки, черновики, чтобы не забыть.

- Принесите мне ваши заметки, не стесняйтесь. Мне интересно узнать побольше о плавании, и о том, что вы думаете, что пережили.

- Иван Александрович! Это невозможно, по-моему, нужно написать не 20. а 200 листов и то вряд ли будет все понятно.

- Ничего, я постараюсь понять. Я сам ходил под парусками и не раз видел шторм. Был в критических ситуациях, верно, никогда не был один. У меня не простое любопытство. Я думаю, после прочтения, найдется, что вам полезное посоветовать. Более того, напишите когда-нибудь поподробнее и отдайте грамотному психологу, чтобы он прочел и проанализировал ваше поведение. Это вам поможет в будущем.

- Спасибо. Только у меня нет литературных способностей. Я не умею красиво, интересно выражать свои мысли, описывать свои действия, поступки.

- Ничего. Это поправимо. Если у вас будет большой материал, то найдутся люди, которые его обработают. Вы работайте, раз вы выбрали такой удел, то трудитесь, в этом залог вашего успеха. Никакие слова вам не помогут. Люди поймут и поверят вам только через результаты труда.

Я смотрел на Мана, и он как бы вырос в моих глазах. Его доброта и ум, как бы еще больше увеличивали его, и я понял, почему его с любовью называли - большой Джо. Да, действительно он большой человек, таким его делает его карма и его жизнь.

Попрощавшись с Иваном Александровичем, я снова позвонил Лиде. Я так истосковался, что мне хотелось кому-то поплакаться в “ жилетку”. Телефон не отвечал.

Поздней ночью я приехал в свой Воскресенск. В тихой, пустой и пыльной, но родной квартире меня ожидала куча писем. Почти целый день я посвятил их чтению и размышлению над тем, что и почему мне писали. Что писали, мне было ясно, а вот почему - это не всегда я понимал. Многие просились со мной в кругосветное плавание, часть просили прислать фотографию яхты, некоторые и мою, все желали успеха и сил в борьбе за выход в море. Особенно много критики было в адрес руководства парусной федерации и вообще, противников плавания. Для них не было странным то, что все противники плавания оказались на верхних ступеньках иерархической лестницы. Очень многие надеялись, что я сделаю “дырку в морских воротах” и тогда многие наши яхтсмены смогут выйти в дальнее плавание, в океан.

В некоторых письмах было высказано настолько много и очень сильной ненависти к Снегиреву, что если бы она имела материальную силу, то он превратился бы в пепел. Они понимали, что Снегирев в нашей стране не один, что это цербер, стоящий на страже тех, кто их кормит, ”человек“ без чести и совести “, готовый на любую низость.

Расписав день на визиты, учебу, писанину и работу, я начал готовиться к новым баталиям, к новым схваткам с “врагами” или, как всегда меня поправлял Иван Александрович, противниками плавания. “Можете говорить - недоброжелателями” - поучал он меня.

На работе меня встретила Лена, которую рекомендовала Тамара. Лена была красивой, стройной молодой женщиной и, как ни удивительно для красавиц, очень работоспособной и обязательной. Все дела она вела прекрасно и сделала столь много, что я был приятно поражен и обрадован. Большую часть работы она взяла на себя, и у меня появилось время для личных дел, и я мог готовиться к заседанию Географического общества.

Я прекрасно понимал, что на “сцену” нужно выходить не просто подготовленным, с хорошим докладом, но и с группой товарищей, которые смогут поддержать меня. И именно тех людей, кто бывал в походах со мной, кто со мной работал, кто видел яхту в море. Только они имели шансы выиграть бой с представителями парусной федерации, которые могли кричать и хаять, ничего не видя, ничего не зная.

Материал для выступления у меня был очень большой, его нужно было сжимать, уменьшать. За время летней компании я прошел 2000 миль, плавал в сложных условиях зимой, штормовую погоду и фактически не только провел недельное плавание в одиночку, но, когда ходил с Иваном Ивановичем, я практически управлял яхтой один. (Например, плавание от Туапсе до Севастополя.) Единственно, что меня смущало, так это, как прореагируют яхтсмены на то, что я во время шторма поломал мачту. Естественно, если бы она не была повреждена, то я действительно что-то сделал не так, возможно меня обвинят в том, что я не поставил штормовые паруса. Но, так как она уже было повреждена и подлежала замене, то вопрос стоял по-другому. Вообще, вопрос с мачтой сложный. То, что я шел в хороший шторм, это мой плюс. То, что я после аварии сам поставил временное вооружение, тоже плюс и большой. Но то, что я не поставил штормовые паруса, в такой сильный шторм, зная, что грот-мачта повреждена - это мой минус. Оппоненты будут искать зацепки и найдут. Нужно быть готовым к ответу. Они могут заявить, что, мол, я неграмотный яхтсмен, не мог определить допустимые условия безопасности плавания. Нет, все-таки, то, что я самостоятельно поставил новое вооружение и смог пройти около 50 миль и самостоятельно войти в порт, этого никто не отнимет. Кому такое удавалось, пусть встанут и скажут. А я знаю, что даже в лучших условиях Московские яхтсмены на Ладоге бросали аварийные яхты, пытаясь спастись вплавь, и погибали. При этом экипаж яхты был полностью укомплектован и имел официальные «корочки». Довольно часто в нашей печати появлялись заметки о том, что наши торговые корабли спасали экипажи яхт в океане и спасали команду.

Однако, все кто симпатизировал моей мечте, соглашаясь со мной, все же советовали пригласить с тех мест, где я плавал, моряков, чтобы они рассказали обо мне, о плавании, о яхте. Это была бы лучшая защита.

Боже мой! Получалось как на судебном процессе, меня в чем-то обвиняют, а я должен искать адвокатов и свидетелей. Так должно быть, объясняют мне мои друзья. Коль скоро есть противники, которые будут в роли прокурора и свидетелей оппозиции, то должны быть люди, которые выступят в мою поддержку. Хорошо, что судья, ”то бишь” председатель заседания был за меня.

Больше всего я плавал с Жигоманом и, хотя он рассердился на меня, он был настроен против моих оппонентов и мог здорово выступить. Как говорится по-рабоче-крестьянскому, врезать правду-матку. Он был хорошего мнения о яхте, а для меня это было главным. Но у него не было средств. Не было их и у меня, не могла дать ни одна организация. Мы ходили с ним и зимой и летом, в погоду от одного до восьми баллов. Внутри яхты никогда не было воды, ни сверху, ни в трюме. При ветре до 6 баллов палуба была сухая. И Жигоман считал яхту “Русь” гораздо лучше советских серийных яхт.

К счастью, очень хотел приехать Ким Кишунов. Он не только моряк с крупного корабля. Но он в молодости ходил на паруснике, сейчас у него своя яхта и права яхтенного капитана. Он со мной сделал два больших перехода и испытывал яхту на прочность, а меня - на умение управлять яхтой. Ким Ильич не только умел говорить, не только знал, что говорить, но имел талант говорить в любое время и сколько угодно. Это качество позволяло ему никогда не теряться, и никто не мог его сбить с повествования Я ему за многое благодарен, тем более, что он первым отрегулировал паруса на курсах бейдевинд в разных положениях яхты, и она шла по курсу без управления рулем. Он этим очень гордился, особенно перед Жигоманом, которому это дано не было. Я договорился с Игорем Варвинским, что он приютит Кишунова и послал ему официальное приглашение.

Наш председатель Океанографической комиссии, капитан дальнего плавания Ман был очень осторожным человеком. Он считал, что нужно проводить такую политику, когда бы были и “волки сыты и овцы целы”. Он совершенно правильно считал, что нельзя даже в малой степени выступать против федерации парусного спорта. И несколько раз предупреждал меня, что нельзя “дразнить гусей”.

- Нужно приложить все силы, чтобы представители парусной федерации были хотя бы нейтральными. Поймите меня правильно, - увещал он меня, - что если они будут против нас, то нас побоятся поддержать руководители спорткомитета. Они за нас, конечно, не будут. Единственно, что мы можем сделать, так это своей работой и выполнением всех их требований заставить их замолчать.

Мой друг детства, профессор Бугровский Виктор Викторович понимал Ивана Александровича и преклонялся перед ним. Он говорил, что Иван Александрович - умнейший человек. Он проводит такую политику, что твои недоброжелатели и не подозревают, что он за тебя, что он симпатизирует тебе и всячески хочет помочь.

Но я был в таком состоянии, что не хотел понять Виктора, мне хотелось все сделать как можно скорее, решение принять конкретное. Итак, слишком много времени потрачено на разглагольствование, и “противники “ в этой борьбе уже определились.

Тезисы доклада я написал быстро. Изложил практически все, что пережил и испытал за плавание, что видел, что делал, как относились ко мне люди. Я ещё фактически жил плаванием, ещё душой летел вместе с яхтой, под звенящими парусами, сквозь дикий вой ветра. Охарактеризовав яхту, ее поведение в различных режимах плавания, сделал таблицу скоростей на переходах, в зависимости от ветра, описал условия быта и организацию питания и, естественно, рассказал о деловых встречах с местными органами власти и пограничниками. Яхта мне нравилась и не только потому, что я ее сам делал, но потому, что она была довольно мореходная, крепкая, сухая. Тот, кто плавал на судах, знает, как важно иметь на корабле сухие помещения, сухую палубу и прочее. У нас же в стране не строились океанские яхты, не было мореходных яхт, а выпускаемая яхта Л6, ленинградской судоверфи, была меньше, хуже и палуба ее текла. Выбирать в нашей стране было не из чего, а покупать где-то, не то что не престижно, а просто стыдно. Стыдно передовой стране мира, с богатой историей мореплавания идти и просить, покупать где-то, как будто мы сами не может сделать хорошее судно.

Одновременно с этим, я готовился к новой навигации, добиваясь новых мачт, вернее, труб из цветных металлов для сварки новой крепкой мачты. Встречался с друзьями и людьми, заинтересованными в проведении одиночного кругосветного плавания. Занимался вопросами разрешения на установку у себя дома коротковолновой радиостанции, чтобы тренироваться. Все было нужно, но самым интересным в это время была проба пера. После рассказа “ Трудный рейс“, я написал рассказ на ”Грани катастрофы”, потом вдруг совершенно неожиданно для себя, рассказ “Бунт в море”, основанный на фактическом материале, повесть «Эмоции». В те дни, несмотря на страшную занятость, я жил интересной и плодотворной жизнью.

Есть дома, в которые входишь с каким-то радостным волнением, ощущением приятной встречи с людьми, которые будут тебе рады, что эта встреча будет зарядом бодрости и удовлетворения. В этих домах на тебя находит чувство умиротворения, конца трудного пути, окончания тяжелой работы, бременем лежащей на твоих плечах долгое время. Тебя здесь поймут, обогреют и, если нужно, накормят и скажут, что и как нужно делать дальше. К сожалению, такие дома редкость, и иметь таких друзей просто счастье.

Я мог написать, да и писал, лекцию по ядерной физике или свойстве микрочастиц, даже мог в доступной форме написать о строении Вселенной, но вот написать о своих чувствах и как-то ясно и понятно охарактеризовать добрых, умных и воспитанных людей, сокровище человеческого общества, я до сих пор не могу. Да и большинство из нас выражает свои чувства односложно, двумя словами.

Третий визит, после летнего плавания у меня был самый приятный и никак, ни к чему не обязывающий меня. Я мог вести себя просто, и искренне, обо всем говорить, зная о том, что меня не одернут, не осудят, а если я допущу какую-нибудь оплошность, то просто, именно просто поправят или “не заметят”.

Так вот третий визит у меня был к председателю крейсерской комиссии города Москвы, к яхтенному капитану, врачу Смирнову Евграфию Евграфиевичу и рулевому 1 класса Аристовне, его супруге.

Евграф Евграфиевич по профессии врач, о чем узнают во время знакомства, а так вся “водоплавающая “ Москва его знает как активного яхтсмена, хорошего организатора парусных соревнований, крейсерских гонок. Человека, глубоко болеющего за развитие парусного спорта в направлении его массовости, отдыха, длительных походов, увлекающих человека в природу, воспитывающих трудолюбие, любознательность, взаимовыручку и вообще самые добрые, хорошие человеческие качества, в том числе смелость, ловкость и умение не унывать в тяжелую минуту и находить выход из экстремальных ситуаций.

Квартира этой уже не молодой пары веет ветрами водных просторов, романтикой походов и теплом непринужденного уюта.

- Я сам заварю вам чай, - акцентировал он свое внимание ко мне. - Хочу, чтобы вы оценили его вкус.

- Пойдите, посмотрите, а то никак не отгадаете, что это такое, - сказала Аристовна. - Он мастер удивлять.

Я успел заметить, как он взял ситечко и три пачки разного чая. Насыпав по одной чайной ложечке индийского, цейлонского и краснодарского чая в ситечко, он установил его над чашкой и залил крутым кипятком. Под ситечком завилась янтарная струйка ароматного чая.

Я с удовольствием поглощал выпеченные хозяйкой пирожки и пил вкусный чай. Он был лучше коньяка, да и коньяк был бы здесь не к месту. Обстановка была для душевной беседы, требующая трезвого ума, хорошей памяти и внимания.

Рассказать было что. Походы в море, попытка участия в регате, стычки с пограничниками, плавание с Жигоманом, Кимом Кишуновым, оценка ходовых качеств яхты, управляемость и, конечно, подробности одиночного плавания. В общем, всё и очень подробно о яхте и затем об отношении ко мне людей, разделив их на три категории: яхтсмены крейсерщики, моряки и администраторы из государственных и общественных организаций. Это Ефграф Ефграфиевич разделил их на три категории, чем упростил мне ответ на его вопросы. У меня остались самые прекрасные воспоминания о моряках и яхтсменах крейсерщиках и, естественно, очень плохое мнение, и воспоминание на долгие годы о нашей вышколенной бюрократической администрации.

Мне неудобно было задерживать своим присутствием гостеприимного хозяина, и я уложился в полтора часа.

- Ну, что я вам скажу? - Начал Смирнов. - Можно подвести предварительный итог. Он не плохой. Во-первых, я вижу, что вы стали настоящим яхтсменом в полном и самом хорошем смысле этого слова и изменились не только внешне. Ветер не зря дует в паруса,и трудные рейсы не забываются. То, что вы не растерялись в трудную минуту, говорит в вашу пользу, собственно, теперь вам нянька не нужна. Теперь, случись что-нибудь в океане, вам не нужно думать о теоретических постулатах. Вы уже прошли этот урок. Насколько я понял, вам нужно решать много вопросов по подготовке нового вооружения яхты, и кроме того, впереди опять борьба. Борьба за то, чтобы жила ваша мечта. Человек должен бороться, чтобы жила надежда. И маленький вопрос. А чтобы вы делали, если бы якорь действительно был потерян.

- Я бы соорудил из тяжелых железных грузов что-то наподобие “якоря”, связал бы проволокой и бросил бы в море. Там ил, грунт вязкий, как бы то ни было, он тормозил бы дрейф и я успел бы поставить временное вооружении.

- Ну, правильно. Так и надо. Никогда не теряйтесь, ищите выход. Выход бывает и в безысходных ситуациях!

Когда-то нужно было прощаться. Если это деловая встреча, то люди, решив необходимые вопросы, уходят. Здесь же было так хорошо, что никак не хотелось уходить, тем более, что тема для разговора была неиссякаемая. Хозяйка дома, будучи сама яхтсменом, внимательно слушала меня, но нам не мешала, только иногда “ахала”.

- Звоните, не стесняйтесь. Буду вам помогать. Вам еще так много предстоит, что уму непостижимо, как вы со всем этим справитесь. Вам же еще нужно учиться, чтобы получить “корочки”, так как я не могу поручиться, что какой-нибудь кабинетный креслодержатель не захочет проверить ваши знания. Но лично мне кажется, что вы готовы идти и справитесь с любыми трудностями. Опыт у вас есть. Желания - хоть отбавляй. Готовьте яхту, штурмуйте канцелярии, это тоже требует не малых сил, энергии, умения, знаний и эмоций. Проявите свой характер. И пишите. Пишите все, что вы сделали, делаете и пережили.

Я ушел. Все-таки ушел.

Иван Александрович одобрил мою писанину под названием “Трудный рейс”. Это придало мне силы, и я решил переписать повесть, уделив больше внимания литературной части. Получилось гораздо лучше, даже мне понравилось, и некоторые друзья предложили мне помощь в редактировании и издании ее.

- Саша, давай мне один экземпляр, я поговорю со знакомым редактором, - убеждал меня Виктор Стрыгин. - Повесть хорошая, написана на фактическом материале, а у нас в стране, к сожалению, мало интересного о море, о романтике.

Через неделю Виктор Дмитриевич вернул мне повесть.

- Редактору очень понравилось, - сказал Виктор. - Он готов ее напечатать, но нужно в ней написать что-нибудь о любви.

- Помилуй, Вить, но ты читал и понимаешь, что в море я был один, так как я могу ввести туда объект любви? Это фактически документальная повесть.

- Выдумай что-нибудь, - настаивал Виктор. - Ты же можешь пофантазировать.

Мне никак не хотелось уходить от фактического материала, как-то неудобно говорить, документального. Во всяком случае, в моей жизни было много приключений, так что не стоит фантазировать. Но здесь конкретное требование - нужна любовь и точка. На яхте ее не было, и быть не могло, но я мог там мечтать о женщине, о той, которая ожидала меня на берегу, как всякого моряка. Я вспомнил свой трудный рейс и никак не мог найти ей место. Там было столь напряженно, что некогда было мечтать

Написать о своей давней Московской знакомой? Одно время мне прочили ее в жены, и я очень хотел, чтобы она приехала на летние каникулы ко мне на юг, но она отказалось. Значит, она не подходит для этой повести, да и очевидно и для жизни вместе.

Во время тренировочного плавания, мне приходилось обивать многие пороги. В пароходстве я познакомился с симпатичной женщиной, но с очень трудной судьбой. Первый муж бросил ее с двумя детьми, оказавшись в местах не столь отдаленных. Второй, оказался пьяницей и оставил ей третьего мальчика. Сам же он так и остался уличным забулдыгой. В такой ситуации жить трудно и удивительно, как еще можно быть оптимистом, приветливым и добросовестным работником. Ведь иногда и “свет не мил” бывает. Ее звали Ниной.

referatqrl.nugaspb.ru tfx.deutsch-service.ru referatxuu.nugaspb.ru cold.unoreferat.ru Главная Страница