БОРЬБА ПРОТИВ И В ЗАЩИТУ МЕТАФИЗИКИ

В русской философии конца XIX - начала XX в. нашла продол-

жение та линия противостояния метафизике или, наоборот, ее защи-

ты, которая, еще начиная с 30-40-х годов XIX в. (когда появился

"Курс позитивной философии" О. Конта), была задана спорами вок-

руг первого, а потом и второго позитивизма. В России второй полови-

ны XIX столетия получили широкое распространение и обрели нема-

лое влияние труды О. Конта, Г. Спенсера, Дж. Ст. Милля, Г. Бокля,

Э. Литтре, И. Тэна и др. позитивистских авторов. К 60-70-м годам

позитивизм, правда, сведенный к упрощенному сциентистскому куль-

ту естествознания, даже сделался в России модным поветрием (что

запечатлено, например, в романе И. С. Тургенева "Отцы и дети").

<...В наши дни... позитивное воззрение достигло такого господства,

что слово "метафизика" стало употребляться лишь в смысле безуслов-

ного порицания, как равносильное бессмыслице...> - свидетельство-

вал в 1874 г. молодой В. С. Соловьев'. Это слова из его магистерской

диссертации "Кризис западной философии" с примечательным подза-

головком "Против позитивистов". (О сути российского позитивизма,

о его воздействии на русское общество речь шла во второй книге на-

шего учебника.) Спад влияния позитивизма к концу Х1Хв. отчасти

объяснялся тем, что работы наиболее ревностных российских позити-

вистов В. Лесевича, Е. Де-Роберти и других не были ни оригиналь-

ными, ни яркими. Но главной причиной стала решительная критика

позитивизма и защита метафизики ведущими представителями рус-

ской университетской и духовно-академической философии П. Юрке-

вичем, В. Кудрявцевым-Платоновым и другими, традиции которой

были продолжены в работах Вл. Соловьева.

П. Д. Юрксвич (1827-1874) был одним из видных профессио-

нальных философов России 60-70-х годов, воспротивившихся мощ-

ному напору позитивистских умонастроений. Несмотря на град упре-

ков в философском консерватизме, которые обрушили на него пози-

тивистски настроенные материалисты, Юркевич отстоял мысль о

высоком и непреходящем значении метафизики. В сочинении

"Из науки о человеческом духе" он подверг решительной критике по-

зитивистско-сциентистские идеи, развитые в работе "Антропологичес-

кий принцип в философии", которая вышла из-под пера Н. Г. Черны-

шевского; впрочем об этом знали немногие - книга не имела имени

автора. Позицию автора "Антропологического принципа" П. Д. Юр-

9 - 2895

кевич суммировал следующим образом, приводя цитаты из критикуе-

мого текста: <...Нравственные науки, следовательно, и психология,

имеют ныне такое же совершенство, как, например, химия. И это

произошло оттого, что 1) в нынешнем своем положении естественные

науки "дают много материала для точного решения нравственных воп-

росов", 2) "передовые люди стали разрабатывать нравственные науки

при помощи точных приемов, подобных тем, по каким разрабатыва-

ются естественные науки>^. Юркевич соглашался с тем, что естествен-

ные науки достигли небывалого прежде расцвета и что применение

точных методов к "нравственным наукам" возможно и необходимо.

Но он категорически отвергал тезис о том, будто благодаря естествоз-

нанию самые трудные проблемы философии духа и нравственности

уже были или вот-вот будут разрешены.

С точки зрения Юркевича нравственные науки и философия, как

и другие науки о человеческом духе (например, психология), облада-

ют внутренней спецификой, а потому ни в коей мере не могут превра-

титься в подвид естествознания. Юркевич, правда, признавал, что ес-

тественные науки проявляют свой интерес к духу и душе, что они

вырабатывают специфические приемы наблюдения за душой как яв-

лением. Однако "... дальнейший вопрос о сущности этого явления,

вопросы о том, не сходятся ли разности материальных и душевных

явлений в высшем единстве и не суть ли они простое последствие

нашего ограниченного познания - поколику оно не постигает подлин-

ной, однородной, тождественной с собою сущности вещей, - все воп-

росы принадлежат метафизике и равно не могут быть разрешены ни-

какою частною наукою". Зависимость естественнонаучных исследо-

ваний душевных явлений от метафизики сохраняется и сохранится в

будущем несмотря на все изменения, происходящие в доменах физио-

логии и других наук, изучающих нервную систему, функционирова-

ние мозга. Уже тогда, когда в самом естествознании ставится вопрос о

единстве материальных и душевных явлений, приходится вступать на

почву метафизики, утверждая "метафизическую мысль о невоззри-

тельном, сверхчувственном тождестве явлений материального и ду-

ховного порядка..."^

Сочинителя "Антропологического принципа" Юркевич упрекает в

непонимании специфики и значимости метафизических вопросов, по-

становка и разрешение которых остаются вечным уделом философии.

Равным образом он возражает против заявлений позитивистов-мате-

риалистов о том, будто естествознание максимально приближается к

самой природе, тогда как метафизические утверждения, носящие крайне

абстрактный, отвлеченный характер, максимально удаляются от при-

роды, от действительности. Юркевич указывает на творчески-конст-

руктивный характер также и естественнонаучных понятий, вскрывая

их родство с метафизическими идеями. "... Если некоторые филосо-

фы учили, что человеческий дух есть смысл природы, то это предпо-

ложение не имеет в себе ничего противного общеизвестным опытам. В

химической лаборатории вы встретите такие материальные элементы,

которые нигде не существуют отрешенно и сами по себе, без опреде-

ленного сочетания с другими элементами. Когда вы говорите о мате-

рии как она есть сама по себе, то вы делаете такое же отвлечение,

существующее только в абстрактной мысли "\

Основную установку метафизики, приводимую в единство с теоре-

тическими устремлениями естествознания и не противоречащую его

опытному характеру, Юркевич видел в отыскании и изучении форм

мышления, которые суть и формы мыслимого. При этом он утверж-

дал: "... дух со своими формами воззрения и познания есть начало, из

которого должно изъяснять внешнее, а не наоборот; смысл внешних

явлений может быть разгадан только из откровений самосознания, а

не наоборот. На этом начале во все времена стояла философия, и вот

почему она не чувствовала нужды праздно повторять то, о чем и без

нее знают медицина, физиология и химия"*".

Суммируем основные черты метафизического подхода Юркеви-

ча, памятуя о том, что они свойственны целому ряду концепций и

пониманий метафизики, предложенных российской философией вто-

рой половины XIX - первых десятилетий XX в.

1. В противовес распространенным позитивистским утверждениям

о принципиальной противоположности естествознания и метафизики

Юркевич доказательно отстаивал тезис об их внутреннем родстве, о

неустранимой зависимости естественнонаучных исследований от мета-

физических, умозрительных, т. е. именно мировоззренческих основа-

ний и обобщений.

2. Юркевич, далее, указывал на зависимость познания внешних

явлений от "откровений самосознания", т. е. на фундаментальное

метафизическое значение философии духа и сознания. Он в

основном ориентировался при этом на традиции идеалистической ме-

тафизики.

3. Однако, поддерживая метафизические традиции, Юркевич од-

новременно выступил против свойственного западной философии чрез-

мерного рационализма. В (сравнительно немногочисленных) публи-

кациях своего университетского профессора Юркевича В. С. Соловь-

ев особо выделил оригинальное стремление разработать "метафизику

сердца", направленную против односторонностей характерной для

европейской философии "метафизики мышления" и разработанную,

например, в произведении Юркевича "Сердце и его значение в духов-

ной жизни человека, по учению слова Божия" (1860). "Очевидно, что

та философия, которая основывается на том, что сущность души есть

мышление и ничего более, должна отрицать все существенно-нрав-

ственное в человеке. Жизненную заповедь любви, - заповедь, кото-

рая так многозначительна для сердца, - заменяет она отвлеченным

сознанием долга, сознанием, которое предполагает не воодушевление,

не сердечное влечение к добру, а простое безучастное понимание явле-

ний"^. В этом разъяснении критической позиции Юркевича Вл. Соло-

вьев одновременно фиксирует одно из наиболее важных и характер-

ных устремлений метафизики, развитой на почве российского фило-

софствования. Категориям любви, "сердечного влечения к добру" в

ней придается не меньшее, а подчас и большее значение, чем мышле-

нию, причем дух и душа понимаются как нечто всеобъемлющее по

отношению к усилиям ума и порывам сердца*.

4. Соответственно и в традиционном для метафизики философс-

ком богопознании на первый план выдвигается толкование Бога, к

которому приближаются сразу умом, сердцем, откровением. Критике

подвергается понимание Бога в рационалистической философии, в

которой "все богатство божественной жизни" сводится к идее, мышле-

нию, полагающему "мир без воли, без любви, из одной логической

необходимости"^. От произведений Юркевича и других русских мыс-

лителей его эпохи тянется нить к российской идеалистической религи-

озной метафизике конца XIX - начала XX в. с ее новым синтезом

ценностей Истины, Добра, Красоты, Любви.

5. В деле защиты метафизики от нападок позитивизма немалую

роль сыграла отстаиваемая Юркевичем, а затем горячо поддержанная

Вл. Соловьевым мысль о том, что склонность к метафизическому фи-

лософствованию неотделима от внутренних духовных потребностей

человека, от нравственных, этических и религиозных устремлений че-

ловеческого духа.

Принимая эстафетную палочку метафизически ориентированного

философствования от Юркевича, <молодой Соловьев был весьма ра-

дикален в своих выводах: в некотором отношении всякий человек яв-

ляется метафизиком, испытывает "потребность метафизического по-

знания", те же, по его словам, "у кого эта потребность отсутствует

абсолютно, могут быть рассматриваемы как существа ненормальные,

монстры..." Соответственно судьба философии неотделима от судьбы

человечества, философия - это "дело человечества">'". Во второй

книге нашего учебника уже шла речь о философских идеях великого

русского мыслителя В. С. Соловьева. Было показано, что именно он

сыграл решающую роль в преодолении к концу XIX в. первой моды

на позитивизм в русском обществе (которая, по его собственной оцен-

ке, "становилась идолопоклонством, слепым и нетерпимым ко всем

несогласно мыслящим")" и в восстановлении в правах, а также в об-

новлении философской метафизики. Эта работа выдающегося фило-

софа В. Соловьева потому и оказалась столь захватывающей и успеш-

ной, что она синтезировала внутренние импульсы и тенденции россий-

ской мысли второй половины XIX столетия. (О том, как она осмысли-

валась и продолжалась в XX в., будет сказано далее - в связи с

полемикой русских мыслителей вокруг проблематики идеализма, транс-

цендентализма, рационализма в западной метафизике древности и

нового времени.)

До сих пор разбиралась главным образом полемика русских фило-

софов со сторонниками первого позитивизма. Теперь следует сказать

об их отношении к распространившемуся и в России второму позити-

визму. Второй позитивизм - это, прежде всего, эмпириокритицизм

Э. Маха и Р. Авенариуса (см. специально ему посвященную главу

нашего учебника). Ссылки на их сочинения и полемику с ними можно

найти в работах ряда видных российских философов. Новая позити-

вистская атака не застала неподготовленными тех философов, кото-

рые были сторонниками традиций метафизики. Их борьба с позити-

визмом на рубеже XIX и XX в. нашла опору также и в рассуждениях

выдающихся естествоиспытателей России, которые были склонны к

умозрительному философствованию, пожалуй, не меньше, чем вели-

кие русские писатели, и потому не поддались антиметафизическому

соблазну позитивизма. В качестве примера можно привести работы

геофизика В. И. Вернадского (1863-1945), в частности его статью

"О научном мировоззрении", посвященную критике закона трех ста-

дий О. Конта, и отклик на нее профессора философии Московского

университета, соредактора журнала "Вопросы философии и психоло-

гии" Л. М. Лопатина (1855- 1920) в работе "Научное мировоззрение

в философии". "Среди течений научного мировоззрения, - писал

Вернадский, - существуют направления, которые предполагают, что

научное мировоззрение может заменить собою мировоззрения религи-

озное и философское; иногда приходится слышать, что роль фило-

софского мировоззрения, и даже созидательная и живительная роль

философии для человечества, кончена и даже в будущем должна быть

заменена наукою. Но такое мнение само представляет собой не что

иное, как отголосок одной из философских схем, и едва ли может

выдержать пробу научного к себе отношения. Никогда не наблюдали

мы до сих пор в истории человечества науки без философии, и, изу-

чая историю научного мышления, мы видим, что философские кон-

цепции и философские идеи входят как необходимый, всепроникаю-

щий элемент во все время ее существования... Необходимо обратить

внимание еще на обратный процесс, проходящий через всю духовную

историю человечества. Рост науки неизбежно вызывает в свою оче-

редь необычайное расширение границ философского и религиозного

сознания человеческого духа..."". Лопатин горячо поддержал идею

Вернадского об обобщающей, а иногда и предвосхищающей роли фи-

лософии по отношению^ научному знанию, особо выделив две глав-

ные задачи философии, которые "неразрешимы эмпирическими сред-

ствами". "Это задача гносеологическая, во-первых, метафизическая,

во-вторых... Наука настойчиво нуждается в помощи философии в дво-

яком отношении: во-первых, для умозрительной оценки некоторых

основных, эмпирически недоказуемых положений науки, во-вторых,

для принципиальной критики обобщений и предположений отдель-

ных специальных дисциплин в интересах общих задач их дальнейшей

работы"".

В работах Лопатина была развернута квалифицированная полеми-

ка с представителями второго позитивизма Махом и Авенариусом.

Они были рассмотрены как представители "движения к чисто имма-

нентному и чисто эмпирическому пониманию действительности, бес-

пощадно изгоняющему всякие трансцендентные метафизические по-

ложения..."^. Разбирая концепцию Маха, признанного одним из наи-

более талантливых в этом движении авторов, Лопатин сделал оправ-

данный вывод относительно противоречивого сплава субъективно-иде-

алистического ("на сенсуалистической подкладке") махистского за-

мысла с материалистической метафизикой и с наивным реализмом в

теории познания. Лопатин констатировал, что Маху не удалось уйти

от метафизики. "Итак, что же представляет система Маха в своем

целом? Ее наиболее существенная особенность заключается в том, что

она, начав с принципиального сомнения в самых общепризнанных

философских истинах и усвоив такую точку зрения, при которой они

должны быть отринуты, потом, с помощью самых искусственных ло-

гических приемов, всеми правдами и неправдами старается вернуть

эти истины в выражаемое ею миросозерцание. Мах отвергнул понятия

субстанции, реальной причинности, материи, независимого от нас ве-

щественного мира, вообще какой бы то ни было действительности вне

наших ощущений, и все это он опять возвратил под новыми названи-

ями..."^.

Наибольшую популярность эмпириокритицизму в России начала

XX в. принес марксизм. Правда, марксисты Г. В. Плеханов и В. И. Ле-

нин обрушились на эмпириокритицизм с решительной критикой. Но

они сделали это именно из-за повышенного интереса к эмпириокрити-

цизму в марксистских философских кружках. Не лишена оснований

идея тех критиков философии марксизма, которые (подобно П. Стру-

ве) указывали на родство марксистского материализма и позитивиз-

ма, равно обращенных к опыту, с недоверием относящихся к идеали-

стическому умозрению и т. д. Довольно оригинальный в методологи-

ческом отношении синтез эмпириокритицизма с марксизмом был пред-

ложен в эмпириомонизме А. А. Богданова (1873-1928), подвергну-

том критике в весьма слабой в философском отношении работе

В.И.Ленина (1870-1924) "Материализм и эмпириокритицизм"

(1908), которая впоследствии была канонизирована советским марк-

сизмом. Между тем ряд идей, развитых Богдановым на основе эмпи-

риомонизма уже в 20-е годы, стал предвосхищением теории и метода

организации, моделирования и т. д.

Интерес русских философов к проблемам метафизики, онтологии,

гносеологии был вызван, разумеется, не только борьбой с позитивиз-

мом. Никак не меньшее значение для философских дискуссий в Рос-

сии имела углубленная творческая деятельность, направленная на ос-

мысление и обновление наиболее влиятельных традиций философской

мысли древности, средневековья и нового времени. Надо отметить:

это было только начало обстоятельной профессиональной историко-

философской работы. Книг и исследований о великих западных мета-

физиках прошлого, по уровню сопоставимых с самой этой метафизи-

кой, было сравнительно немного.

В России еще нужно было перепахивать историко-философскую

целину, уделяя внимание целым эпохам развития мировой мысли и

лишь в редких случаях углубляясь в доскональное исследования на-

следия отдельных, хотя бы и действительно великих философов про-

шлого. Крупнейшие мыслители России, создававшие собственные ори-

гинальные концепции, отводили историко-философским изысканиям

подчиненную роль. Однако отсюда не следует делать вывод о малой

значимости диалога русских мыслителей с философами прошлого.

Напротив, осмысление и коренное преобразование философских тра-

диций, "заочный" диалог с великими умами ушедших в прошлое эпох

и спор с современными философами сделались в отечественной мысли

на рубеже веков и в начале нашего века как никогда глубокими и

напряженными. В этом диалоге выделились некоторые наиболее зна-

чимые "силовые поля". В основном они совпадали с теми, которые

образовались и в тогдашней мировой философии. На первый план

выдвинулись новые исследования и интерпретации Платона, Р. Де-

карта, И. Канта, Г. Ф. Гегеля, Ф. В. Шеллинга, Ф. Ницше, А. Шо-

пенгауэра. В России особое внимание уделялось также учениям Нико-

лая Кузанского, Я. Бёме, Г. В. Лейбница. И если идеи некоторых и

прежде популярных в России мыслителей (например, Гегеля) про-

должали жить в отечественном философском дискурсе, не вызывая

сколько-нибудь бурных споров, то концепции других философов сде-

лались в интересующий нас период объектом оживленных, даже стра-

стных размежеваний. Дело было в принципиальной теоретико-мето-

дологической значимости обновления, защиты или, напротив, резкой

критики их позиций для становления оригинальной российской фило-

софской мысли. Из наиболее важных силовых полей критического

историко-философского дискурса далее будет взяты для сжатого ана-

лиза те, которые имеют непосредственное отношение к проблематике

главы. Речь пойдет о защите и обновлении идеализма (при опоре на

традиции Платона и платонизма) и критике трансценденталистско-

субъективистского уклона западной философии (на примере размеже-

вания российских философов с Декартом и Кантом).

Внутренняя политика СССР в 1964–1985 гг.
Основні визначення і поняття
О птицах Ирийских и не только
Вынос в натуру линий по заданному проектному уклону (наклонным лучом).
Игра «Назови возможные последствия событий».
Метод прямого систематичного аналізу стану роботи (аналізуються: пункти відповідальності; робочі взаємини; вимоги, пропоновані роботою; умови праці; перевірка виконання роботи).
Уже не могу быть на стороне Бога, тем самым я
Тема 1.Макроэкономика как объект анализа.
Способи запису алгоритмів.
Послідовність виконання роботи
Сутність, види та закономірності розвитку інфляції
Ron choked on his bit of toast, and Hermione gasped.
Трассировка водопроводной сети
Перкуссия, пальпация и аускультация печени и селезенки
Проверка орфографии и пунктуации
Додаткові можливості внутрішнього аудита
Инфравезикальная обструкция (ИО)
ЗАЯВЛЕНИЕ – СООБЩЕНИЕ О ПРЕСТУПЛЕНИИ.
Метод еквівалентного генератора
Направления реализации кадровой политики: управление занятостью.
Правові форми використання земель юридичними особами
От тайных воздыхателей девушки сходят с ума
Вегетативные органы высших растений, задачи и методы их
Главная Страница